ahilla_ru

Только прочитав «Письма французского офицера из Смоленска», я первый раз увидела войну 1812 года глазами другой стороны. И, честно скажу, мне французов стало жалко. Ведь мы со школы привыкли: захватчики, оккупанты, чего их вообще жалеть. А тут читаешь, как они воевали или отступали, в холоде, голоде — стоит пойти искать пищу, как крестьяне нападают, убивают, раненых Наполеон побросал, лечиться нечем, перевязывать нечем. Какой же была эта война глазами наших врагов, какие сохранились источники с французской стороны — об этом нам рассказывает доктор исторических наук Владимир Земцов, специалист по войне 1812 года.

***

Письма — это один из самых убедительных источников

— Война 1812 года у французов называется «La Campagne de Russie», то есть «Русская Кампания». Иногда добавляют «Русская Кампания Наполеона». Наше название «Отечественная война» появилось только примерно через 25 лет после её окончания.

Наверное, главный источник, более убедительный, чем мемуары и даже дневники (изданные дневники чаще всего подвергаются значительной редакторской правке перед изданием), который позволяет глазами французов посмотреть на нашу войну, да и на их войну — это письма, которые отложились в качестве трофейных бумаг в наших архивах. У нас в стране есть два основных хранилища, где эти письма находятся. Это Архив древних актов и Архив внешней политики Российской Империи, куда попасть непросто, но если специалист жаждет этого, и это необходимо, то можно с этими письмами познакомиться.

Я вспоминаю свой первый опыт знакомства с этими материалами. Он состоялся уже много лет назад, и этот опыт сейчас вряд ли повторим. Дело в том, что в том же архиве древних актов, к сожалению, эти письма сейчас не выдаются в оригиналах. Они переведены на микрофильмы, а с микрофильмами работать практически невозможно.

Ощущения, конечно, были непередаваемые. Я держал в руках подлинные бумаги Сегюра, Коленкура, других очень крупных военачальников, государственных деятелей времён отступления, генерала Ларибуазьера, история семьи которого меня всегда интересовала. И множество писем безымянных участников этого похода, которые они написали из России и которые были в дальнейшем перехвачены русскими, не обязательно казаками, но французы, конечно же, говорят, что казаки их перехватили.

Есть еще один пласт — письма их родственников, близких, друзей, которые шли к ним в Россию, но которые к ним не добрались. Вспоминается множество частных эпизодов, для меня очень памятных, когда я с этими письмами работал. Например, письма запаковывались в конверты несколько иначе, чем сейчас. Часто конверты были специальные, а чаще всего просто-напросто брался лист бумаги, заворачивался, проштемпелевывался сургучной печатью. А у кого была какая-то печать, скажем, «барон империи», или «шевалье империи», ставился отпечаток этой печати. И сверху надписывался адрес.

Некоторые письма в конвертиках были. В одной сургучной печати оказался светленький волосок. Письмо это было адресовано генералу Нансути. Это был известный военачальник, дивизионный генерал, командующий Первым корпусом резервной кавалерии. Письмо это было адресовано к нему в действующую армию из какого-то пригорода Парижа. И возник интерес, а чей это волосок? Сразу стала рисоваться романтическая картина — юная супруга генерала Нансути свой волосок запечатала, а он не дошёл, злые русские казаки его перехватили. Так жалко стало этого генерала, ну, как же так! И я потратил несколько дней для того, чтобы все-таки понять, чей же это волосок, обратился и к биографии Нансути. Оказалось, что это волосок его сына, не помню, то ли восьмилетнего, то ли девятилетнего. Дело в том, что у него не сложилась семейная жизнь, сына воспитывала его сестра. И вот сестра, видимо, чтобы порадовать своего брата, этот волосок запечатала. И этот волосок не дошёл, но, слава Богу, генерал Нансути остался в живых, сына своего он увидел.

Многие люди полагают, что жертвами репрессий, особенно в годы Большого террора, становились прежде всего люди, которые принимали участие в каких-то неблаговидных делах — может быть, занимались раскулачиванием, расказачиванием, коллективизацией в каких-то жестоких формах, или были партийными работниками и пострадали в ходе внутрипартийных чисток. В общем, «за что боролись, на то и напоролись» — не так уж их и жалко. Но если открыть любую книгу памяти, то там можно увидеть занятия, профессии репрессированных: конюх, путевой обходчик и т.п. — люди совершенно простые и не способные участвовать ни в каких контрреволюционных организациях, что им инкриминировалось.

Именно о таких простых уральцах, пострадавших в эпоху Большого террора, мы побеседовали с доктором исторических наук Алексеем Мосиным.

***

— Алексей Геннадьевич, Вы последние годы занимаетесь исследованием дела своего прапрадеда, который пострадал как член церковной двадцатки, и вместе с ним по одному делу проходил священник и другие верующие люди. С чего началось Ваше исследование, ведь о том, что прапрадед был репрессирован, Вы, наверное, знали гораздо раньше?

— О том, что прадед моего отца был репрессирован, я узнал сравнительно недавно, чуть более десяти лет назад.

В семье, конечно, знали что-то такое, потому что его забрали в 37-м году, он не вернулся, но моя прабабушка, видимо, не очень рассказывала подробности. И папа, судя по всему, просто не знал, что его прадед был расстрелян.

Мне удалось найти это расстрельное дело 37-го года в государственном архиве административных органов Свердловской области. Оно большое, в нем 245 листов.

— Вы рассказывали, что 30 октября на акции «Возвращение имен» Вы прочитали отрывки из биографии и из дела своего прапрадеда, а потом услышали, как женщина, которая зачитывала имена из списка репрессированных, назвала знакомое географическое название…

— Да, совершенно случайно одна из участниц этой акции прочитала строки из биографии священника села Каменноозерского. Звали его Корняков Александр Афанасьевич. И я услышал, что он был священником в том селе, где жил мой прапрадед, понял, что они в один день проходили перед этой тройкой, которая приговорила их к высшей мере наказания — расстрелу. Они в один день были расстреляны — 29-го сентября 1937-го года, и я понял, что, конечно, это должно быть одно дело. И так оно и оказалось, это дело, по которому проходили семь человек в качестве обвиняемых.

Там по каждому есть материалы. Материалы об аресте, протоколы допроса, свидетельские показания. Сроки были ограничены, ведь судопроизводство было ускоренное. Следствие по этому делу вёл сержант госбезопасности. Это делали люди очень малограмотные, документы часто составлены с ужасающими грамматическими ошибками. Иногда вместо «печать антихристова» могли написать «печать анархистова». Я могу назвать имена обвиняемых, может быть, кто-то из родственников впервые узнает о судьбе своих родных.

Признаюсь, когда-то я много и напряженно думал о теме христианского единства. Пока не понял, что оно недостижимо и, одновременно, уже существует. Но об этом я скажу позже, а пока ограничусь парой замечаний по поводу статьи Алексея Гончарова «Проблемы великого объединения», потому что она-то как раз и показывает, в чем эти проблемы.

Скажу сразу, мне не очень понравилось, что автор перескакивает с темы на тему и как бы смешивает все темы в одну кучу. С другой стороны, он же не замечает историю вопросов и их развитие в этой самой истории. Вроде как примеры с «единосущный» у еретика Павла Самосатского и «одна природа» у св. Кирилла Александрийского должны бы объяснить, что даже одно слово понимается по-разному и значение его в истории меняется, что это значение часто раскрывается в диалоге и полемике, которые тоже могут закончиться по-разному. Св. Василий Великий искал примирения и объединения, так что его соратники завершили дело воссоединения церквей на Втором Вселенском соборе. К слову, Восток на нем был как бы кающейся стороной. А можно закончить спор анафемами и разрывом общения, если очень хотеть именно этого. Так закончился Халкидонский собор, не принятый примерно половиной христианского мира.

Следующая вещь, которая меня неприятно удивила в статье – логические манипуляции. Например, автор на голубом глазу повторяет мысли XI века про «Римская церковь — это только часть, а вселенская церковь – мы, четыре из пяти патриархатов». Красиво, конечно, но как бы не совсем правда уже и тогда. Тогда греческие церкви были только третью христианского мира, зажатой между дохалкидонскими церквями востока, еще относительно большими и сильными, и миром западного христианства от Польши до Ирландии и от Норвегии до будущей Испании. Вот и скажите, почему мы считаем за единицу церковь Кипра и не считаем – католическую церковь в США? В том и дело, что реально сегодня все православные церкви вместе равны по числу прихожан католической церкви в Бразилии, в лучшем случае – в Бразилии и Парагвае. Православные это уже не треть христианского мира, это его 1/20 часть. И говорить РКЦ, которая имеет национальные церкви по всему миру, что вселенская церковь — это греко-славянский междусобойчик, просто смешно.

100 лет назад, 5 июля (ст. стиля) 1917 года произошло законодательное оформление выборного начала в Церкви — Синод утвердил «Общие правила об избрании епархиальных епископов». В синодальных материалах цитировалось мнение покойного профессора Василия Болотова о том, что выборы епископа воспринимались в древней Церкви «за нечто неоспоримое, не подлежащее даже рассуждению».

А как  жили до 1917 года? А почти так, как сейчас.

В Российской империи епархиального владыку утверждал император из кандидатов, представленных Синодом. Характерной чертой синодального православия было частое перемещение архиереев с кафедры на кафедру. Большую роль при перемещении и назначении архиереев имели личные связи владыки не только в церковной, но и в светской среде.

Вопрос о выборах епископата активно обсуждался в печати и в годы Первой революции, и на Предсоборном Присутствии в 1906 году. Сторонники выборного начала ссылались на правила, существовавшие в древней Церкви, когда епископ выбирался голосами духовенства и мирян. По их мнению, это должно было восстановить утраченную связь между народом и его архипастырями.

Были и противники принципа выборности. «Люди думают, что стоит его применить, как сразу наступит счастье», — считал член Государственного Совета Ф.Д. Самарин. Говорилось на Присутствии о том, что Церковь не должна копировать гражданские политические нормы. И хотя Предсоборное Присутствие высказалось за избрание епископов, никаких практических последствий это решение не имело, так как тогда созвать Собор не удалось.

Вопрос о введении выборного начала вновь встал после Февраля.

Особую актуальность ему придавало то, что несколько кафедр (в первую очередь, Петрограда и Москвы) после увольнения наиболее одиозных архиереев стали вакантными.

***

Написал я этот заголовок и задумался: сколько мыслей бросилось вдруг в атаку на мое перо! Я не могу справиться с ними, бессилен отразить их и чувствую про себя, что в таком состоянии писать в епархиальных ведомостях я не могу… Смутно, несознательно, инстинктивно чувствую, что должен положить перо и успокоиться, иначе напишу такое, про что сам же скажу потом:

— Так-то оно так, но не подходит к Епархиальным Ведомостям…

И я бросаю перо, встаю, хожу, снова сажусь, снова вскакиваю, снова хожу из угла в угол…

Я, дослуживающий четверть века в сане пастыря, думал ли я когда-нибудь дожить до того времени, что буду писать о выборе епархиального архиерея как ближайшей и неотложной задаче епархии? Не сон ли это, не мечта ли?

Чует мое пастырское сердце, что и вы, мои читатели, тоже радуетесь, что дожили до этих дней, также не можете опомниться и прийти в себя. Как недавно, всего несколько недель тому назад, мы совершенно не думали, что когда-нибудь, а тем более так скоро, станем избирать сами себе епископа. Если кому-нибудь и приходила в голову такая мысль, то он боялся ее высказывать, как крамольную, и гнал прочь. А что было бы, если бы редактор Епархиальных Ведомостей взял бы да и написал в своем органе:

— Братья и сопастыри! Объединимся с мирянами для того, чтобы немедленно же приступить к избранию епископа и совершить это великое дело с возможно меньшими ошибками во благо родной епархии.

***

Из дневников протопресвитера армии и флота Георгия Шавельского:

Перед самой войной начал завоевывать огромные симпатии широкой публики кинематограф. Это замечательное изобретение могло бы служить самым высоким задачам общественной и государственной жизни. К сожалению, оно оказалось в руках торгашей, которые, преследуя одну цель — наживу, сделали его орудием для игры на самых низменных чувствах толпы. Результат получился печальный: вместо того, чтобы образовывать, развивать и возвышать зрителей, кинематограф возбуждал и обострял у них низкие инстинкты и пошлые чувства; вместо того, чтобы быть подлинной культурной школой, кинематограф стал школой разврата. Мне казалось, что государственная власть должна была обратить самое серьезное внимание на это и так или иначе пресечь развращающее влияние кинематографа. Я решил свои мысли изложить Государю, что и сделал, когда последний после одного из завтраков сам подошел ко мне. Это было летом 1916 года.

Выслушав меня, Государь дополнил мой доклад:

— Это совершенно верно! Кинематограф, показывая по большей части сцены грабежа, воровства, убийств и разврата, особенно вредное влияние оказывает на нашу молодежь. В Царском Селе недавно был такой случай: у генерала Н. служит уже много лет лакей, у которого имеется четырнадцатилетний сын. Этот мальчик тоже иногда прислуживал генералу. Недавно со стола в кабинете генерала начали пропадать вещи. У генерала явилось подозрение относительно мальчика, так как в честности самого лакея он не сомневался. Прежде, чем удалось генералу проверить свое подозрение, произошел такой случай. К его кабинету примыкал длинный коридор, у стенки которого стоял большой, с крышкой ящик для мусора. Однажды, проходя по этому коридору, генерал заметил, что приподнялась крышка мусорного ящика. Генерал совсем открыл ее и увидел в ящике, притаившегося с ножом в руке лакейского сына.

Оказалось: насмотревшись разных кинематографических картин, мальчик решил напасть на генерала и прикончить его. Я с вами совершенно согласен, — закончил Государь, — что в отношении кинематографа надо что-то предпринять. Я подумаю об этом.

Источник

Поддержать «Ахиллу»:

Яндекс-кошелек: 410013762179717

Карта Сбербанка: 4276 1600 2495 4340

PayPal