ahilla_ru

Довольно общее и притом небезосновательное убеждение таково, что православные любят пышное велелепие своих духовных владык и едва ли могли бы снести без смущения их «опрощение»… Но на самом деле православные действительно до того любят велелепие владык, что даже при расписывании своих храмов, на изображаемых по западной стене картинах Страшного суда, настойчиво требуют, чтобы в разинутой огненной пасти геенны цепью дьявола, обнимающего корыстолюбивого Иуду, было непременно прихвачено и несколько архиереев (в полном облачении). Любовь к пышности, мне кажется, несомненна, и она не ограничивается требованием пышности только в служении. Есть православные, которым как будто нужно, чтобы их архиереи и вне храма вели себя поважнее — чтобы они ездили не иначе, как “в пристяж”, по крайней мере четвёркою, «гласили томно» и «благословляли авантажно», и чтобы при этом показывались не часто, и чтобы доступить до них можно было не иначе, как «с подходцем». А в доме у них все стояло бы чинно в ряд, без всякого удобства — словом, не так, как у людей.

Напрасно было бы оспаривать, что все это действительно так; но едва ли можно было бы доказать, что такое «любление» пышности выражает любовь к лицам, от которых она требуется, и укрепляет уважение к их высокому сану. Совсем нет; в этом желании православных «превозвышать» своих архиереев есть живое сродство с известным с рыцарских времён «обожанием женщин», которое отнюдь не выражало собою ни любви, ни уважения рыцарей к дамам: дамы от этого «обожания» только страдали в томительной зависимости. Мертвящая пышность наших архиереев, с тех пор как они стали считать её принадлежностью своего сана, не создала им народного почтения. Народная память хранит имена святителей «простых и препростых», а не пышных и не важных. Вообще «непростых» наш народ никогда не считает ни праведными, ни богоугодными. Русский народ любит глядеть на пышность, но уважает простоту, и кто этого не понимает или небрежет его уважением, тем и он платит неуважением же. Не говоря о скверных песнях и сказках, сложенных русскими насчёт архиереев, и не считая известных лубочных карикатур, где владыки изображаются в унижающем их виде, одни эти церковные картины Страшного суда с архиереями, связанными неразрывною цепью с корыстолюбивым Иудою, показывают, что «любление» пышности архиерейской стоит не высокой цены и выражает совсем не то, что думают некоторые стоятели за эту пышность. Она скорее всего просто следствие привычки и, может быть, вкуса, воспитанного византизмом и давно требующего перевоспитания истинным христианством. Тот же самый народ, которому будто бы столь нужна пышность, узнав о таком «простом владыке», как живший в Задонске Тихон, ещё при жизни этого превосходного человека оценил его дух и назвал его святым. Этот самый народ жаждал слова Тихона и слушался этого слова более, чем всяких иных словес владык пышных.

Небезызвестен и другой подобный же пример и нынче, но только мы не назовём этого современного нам епископа, из уважения к его скромности и тщательному старанию, с коим он таится от мира в незначительном Ш-ке. Стало быть, не пышность и не велелепие, а ещё более не важность и не неприступность служат лучшим средством доброго влияния архиереев на их паству, а, напротив, — качества совсем иные — качества, не только не утверждающиеся на пышности, но даже совсем с нею не сродные: уважается простота.

Есть, однако, люди, которые утверждают, что пленительная простота, отличавшая Тихона, возможна только для епископов, отказавшихся от дел управления. Правящий же епископ будто бы не может вести себя так просто — ибо «наш-де народ ещё не достиг того понятия, чтобы чтить простоту».

Помимо отвратительного и горького чувства, внушаемого сим подобными словами, которые дышат и невежеством и предательством, они совершенно несправедливы.

Гоша Шевкунов

— Вот что они не пускают? Почему? Мало ли, человеку исповедаться надо срочно, да и вообще… пока доедешь… — возмущался худой длинный юноша, дёргая за ручку дверь надвратного храма Иоанна Предтечи Троице-Сергеевой Лавры, где в восьмидесятые проходила исповедь мирян.

— Да… Но нам то тоже надо не спать, а приезжать вовремя, что отцы здесь вечно нас ждать должны? — отвечал ему другой желавший пробиться внутрь худощавый молодой человек, пониже и постарше.

Так я познакомился с Гошей Шевкуновым. Сценарный факультет ВГИКа он уже закончил, как-то относился он тогда к студии Горького, то есть мог не работать, как все советские люди, пять дней в неделю.

Он был москвичом, но, понятно, во ВГИКОвской общаге друзей у него было немало. Не помню уж, случайно я с ним там оказался, или он спецом пошёл меня знакомить со своим старшим другом Игорем Винниченко, тоже сценаристом и православным в средне-неофитском состоянии.

Гоша был суетлив и вечно куда-то торопился или собирался, Игорь был спокоен, нетороплив, но общителен, несмотря на то, что вряд ли ему прям уж был интересен юноша призывного возраста. В общем, к Игорю я зачастил, а Гошу встречал периодически. Не сказать, что у нас с ним сложились дружеские отношения, но неловкости и какой-то своей неуместности, как у Алфеевых, я не чувствовал.

Сейчас, когда читатели ждут вторую часть истории «Гриша и Гоша», мне захотелось сказать несколько слов о Гоше, отце Тихоне Шевкунове, теперь известном владыке. Вспомнила несколько эпизодов из жизни, в которых его характер отразился наиболее ярко. Словно старую плёнку, отматываю воспоминания к далёкому 1992 году, когда и состоялось наше знакомство.

Тогда я стала прихожанкой Донского монастыря, вскоре после обретения мощей патриарха Тихона. На исповедь старалась попадать к недавно рукоположенному иеромонаху Тихону. Громко сказано — иеромонаху. Маленький, тоненький, как подросток, его и отцом-то трудно было назвать, но служил и исповедовал он так внимательно, проникаясь к каждому, тепло и доброжелательно, что к нему вечно выстраивалась самая длинная очередь. Заканчивалась исповедь под праздники чуть не за полночь.

Принимал последнего, как первого. А что еще надо неофиту? Вот и тянулись к нему жаждущие духовной жизни.

Как-то раз идет всенощная в малом Соборе Донского монастыря, у мощей патриарха принимает исповедь батюшка. Я, начитавшись «Духовного луга «, протискиваюсь, наконец, к отцу Тихону и сразу выкладываю свою беду:

— Батюшка, мне кажется, что я в «прелести»!

— ?!

— Помогала тут в уборке храма, устала, рядышком пристроилась с мощами святителя отдохнуть, и мне показалось, что он в благодарность мне руку на плечо положил!

— Ааа, я-то думал… Не переживай, святитель он такой, он и мне завсегда руку на плечо кладет, что ж тут такого?

Любопытная картина открывается нашему взору. Два претендента на пока еще занятый патриарший престол ясно обозначились. Хотят они сами или нет, но борьба между ними началась и явно набирает обороты. С одной стороны, картина вольной или не очень борьбы за первосвятительское место задолго до кончины занимающего оное, вполне традиционна. Так боролись митрополиты Кирилл (Гундяев) и Мефодий (Немцов) в девяностые, тогда нынешний глава МП вышел однозначным победителем. С другой, в данный момент есть в этой борьбе странность, ведь оба претендента не могут по правилам, установленным в МП, возглавить ее, — они викарные, а не правящие епархией архиереи. Но я не думаю, что это большое препятствие, МП не раз нарушала правила, как из древних, так и из новых, нынешними архиереями принятых. Кстати, про древние: по канонам патриархом вообще не должен становиться… архиерей, ибо он уже имеет свою епархию и не должен ее покидать. Патриарх должен избираться из не имеющих епископского достоинства, так что сам устав МП противоречит православным канонам, но это мы отвлеклись, вернёмся к нашей теме.

Митрополит Иларион (Алфеев) и епископ Тихон (Шевкунов). Два интеллигентных московских юноши, пришедших в церковь в начале восьмидесятых, гуманитарии, дети одиноких матерей, мечтавшие когда-то не о карьере, нет, о чистом пути к Богу и духовном служении. Так получилось, что я их обоих знал в те годы. С обоими познакомился в Троице-Сергеевой Лавре, и теперь хотел бы немного рассказать об их пути, насколько я это вижу. От чего шли, к чему пришли, и как так получилось…