О священном и профанном в нашей церкви
Александр Скоробогатов
Как в нашей церкви принято относиться ко всему «неприкасаемому», что есть в алтаре? Мой сын не должен был — даже случайно — коснуться престола; нельзя и пройти перед ним. Чтобы предотвратить такое «кощунство», священнослужители готовы устроить скандал, оскорбить человека или напугать ребенка. Если смотреть шире, подобный подход к святыне создает риск соблазнить входящего в храм, навсегда отбить у него желание иметь что-либо общее с Церковью. За этим подходом скрывается определенная модель мира, которая так или иначе обычно усваивается духовенством.
Согласно этой модели, весь мир — это обитель злой силы или, по крайней мере, такого начала, которое не заслуживает уважения; материя этого мира есть лишь объект эксплуатации, но не уважения, почтения, благодарности. Посредством неких магических действий из этой материи выделяется священная область, являющаяся, в отличие от всей остальной материи, объектом не эксплуатации, а служения, и если все в мире должно рассматриваться как средство для удовлетворения наших нужд, то священное становится целью: не престол для человека, а человек для престола. Из уважения к святыне к ней не следует даже прикасаться, но к несвятыне можно относиться как угодно.
Такому подразделению материи соответствует деление людей на духовенство и мирян. Первым, в отличие от последних, можно прикасаться к святыням. Логика, лежащая в основе таких запретов и разрешений, казалось бы, такова, что есть вещи, столь святые, что следует бояться оскорбить Бога небрежным обращением с ними. И, чтобы избежать кощунства, нужно как можно меньше прикасаться к ним. Поэтому нужно по возможности отстранить от них тех, кому прикасаться к ним нет необходимости. С другой стороны, те, кому по долгу службы приходится к ним прикасаться, должны это делать только в случае нужды и, естественно, с благоговением и страхом.
На деле, однако, все это вырождается в нечто иное, а именно деление людей на посвященных и непосвященных. Этому делению верующих, которое исторически сложилось в нашей церкви, в противоположность существовавшему в древности пониманию всех крещеных как «царственного священства», посвящены глубокие и до сих пор мало цитируемые работы прот. Н. Афанасьева. Первым просто можно то, что нельзя последним, и при этом можно как угодно, а последним вообще нельзя. Чтец должен бояться задеть стихарем престол, когда он в тесноте проходит мимо, а дьякон может облокотиться на него, когда угодно, например, во время спора с кем-либо из собратьев о том, чья машина лучше. Таким образом, запреты на прикосновение к священному, вместо того чтобы воспитывать благоговение, служат лишь для обозначения тех, кто принадлежит к особой касте в церкви. И те нередко своим правом пользуются — без нужды, чтобы показать свое превосходство. Так из средства богообщения святыни превращаются в «памятники», которые никому не могут служить, но сами нуждаются в служении.
