ahilla_ru

В эти пасхальные дни хотелось бы поговорить на непростую тему – о роли Русской Православной Церкви в сегодняшней политике. В частности, в политике региональной. Тверская область год назад получила Очень Верующего Губернатора. Хорошо это или плохо? Пока мнения сильно расходятся…

«Благотворители и благоукрасители» поневоле

Сразу подчеркну: я сама человек православный. Хожу в храм каждую неделю, причащаюсь. Поэтому то, что я собираюсь писать, знаю изнутри, причем долгие десятилетия. О чем-то скорблю, как о болезни близкого, что-то вызывает у меня сочувствие. Но злопыхательством тут не пахнет. Это необходимое пояснение, сейчас поймете, почему я его делаю.

Итак, некоторое время назад Игорь Михайлович Руденя, губернатор Тверской области, на заседании правительства региона объявил о своем намерении перечислить свой месячный оклад в фонд строительства Спасо-Преображенского собора (этот главный храм Твери был разрушен в 1933 году, уже лет 10 восстанавливается с переменным успехом). Министры и начальники департаментов замерли: они поняли, что им тоже придется раскошеливаться. И да, из недр областной администрации до нас доносятся слухи, что придется. Говорят, всем велено перечислить по месячному окладу – независимо от взглядов и убеждений. Чиновники, конечно, народ не бедный, и у них даже есть такая забытая во внебюджетной сфере штука, как тринадцатая зарплата. Но как-то не почувствовалось в ответной реакции бодрости и понимания. А комментарии к новости об этой инициативе Игоря Рудени на сайтах тверских СМИ и в соцсетях и вовсе поражали своей злобой – народ не только не понял и не принял этот поступок губернатора, но и гневно осудил его.

8

Перемены в семинарии произошли с каждым человеком. Никто не сумел избежать их. Если кто-то скажет, что я проучился пять лет и нисколько не изменился, то это будет ложью. Во время обучения в семинарии — в закрытом учебном заведении — проявляются самые «лучшие» качества человека. Это и понятно, потому что в рамках жесткой системы ты не можешь не измениться и не раскрыть себя. Просто кто-то более податлив и пассивен для существования в рамках системы, лишенной какой-либо морали, кто-то менее. Отсюда и разные степени перемен в людях.

Первая степень перемен человека — когда он замыкается на православии, на своих собственных объяснениях окружающей обстановки вроде того, что нужно смиряться, терпеть, жить по заповедям, несмотря ни на что и т.п. На практике это просто эгоистическая логика, которая сконцентрирована на самом себе, на «я» человека. Вот вбил он в себе в голову, что мир устроен так, а остальное неважно. Если я не могу и не знаю, как решить эти проблемы, то пусть на них висит православное объяснение-табу, которое меня освободит от какого-либо размышления над данной проблемой. Такие идут потом в священники, становятся «духовными пастырями», диаконами. В них много такой ложной духовности, они мнят себя настоящими христианами, которые могут побороться с любыми искушениями в системе и продолжить веровать в своего карманного бога. Подобное было и до революции. Правда, потом почему-то все ахнули и стали удивляться, а что же нас тут большевики на мясо пустили?! Видимо, не просто так, видимо, недостаточно людям было объяснений-табу.

Напишу еще об одном человеке Церкви, который оставил у меня самое теплое чувство. Простите, что отвлекаюсь от присущего мне негативизма.

Сначала в качестве введения заодно несколько позитивных слов не о нем, а о митрополите Филарете (Вахромееве), под немалым обаянием которого я пребывал очень долго. Тем более, что его назначение в Минск в 1978 г. почти совпало с моим приходом в Церковь (чуток я еще застал предшественника — митрополита Антония (Мельникова)).

Появление на белорусской кафедре Филарета — это было настоящее ЯВЛЕНИЕ. Из второразрядной епархии, даже почти деревенской, судя по тогдашнему состоянию кафедрального собора, вдруг явственно стала расти поместная церковь, причем качественный скачок ощутился сразу и во всем, и многое было обусловлено тем, что митрополит Филарет долгое время совмещал служение с двумя серьезными постами международного значения: председателя ОВЦС и патриаршего экзарха Западной Европы. Минск внезапно стал европейским церковным центром, постоянно приезжали иностранцы, представители иерархий разных церквей. Поэтому приходилось соответствовать и на церковном, и на государственном уровне — власти ради престижа и картинки вынуждены были отступать от обычной (и особенно в «атеистической» республике) тактики прессинга и маргинализации церкви. Собор был капитально отремонтирован и перестроен, началось строительство нового епархиального управления, где не стыдно было принимать тех же иностранцев. Непрерывной чередой пошли рукоположения священства, чуть ли не каждое воскресенье, тогда как при Антонии увидеть хиротонию считалось редкой удачей.

6

Что касается образования в семинарии, то я думаю, что сегодня уровень и качество образования в целом не выходит за рамки церковно-приходской школы, катехизаторского училища. В отдельных семинариях уровень может подниматься чуть выше, если в них преподают преподаватели из светских учебных заведений. Эти преподаватели пытаются дать студентам навык университетского образования. Конечно, в стенах семинарии даже такие благие попытки гасятся системой, потому что студенты часто отрываются от пар на различные послушания. Из-за высокого ритма «послушнической» деятельности внутри семинарии, студенты бывают не особо расположены к учебе в вечернее время, когда им дают, наконец, такую возможность. Отдельные люди пытаются учиться, что-то делают, но основная масса превращается в мешки, лежащие на кровати в апатии, унынии и усталости.

Каждый занимается своими делами, но только не учебой. Вообще желание учебы отбивается достаточно быстро в семинарской системе. В определенный момент ты понимаешь, что семинарский диплом — это бумажка, которая нигде не котируется и никому не нужна, которая ни на что в жизни не повлияет. Она не повлияет даже на твое карьерное положение в церкви, потому что карьера в церкви заключается в том, что желающий карьеры должен научиться использовать «непарный вырост дна ротовой полости позвоночных» (язык) в отверстии нижней части заднепроходного канала местного главного жреца, куратора храмовых хозяйств. Такая тактика достаточно быстро приводит к успеху и карьерному росту. Дипломы, хорошее образование в церковной системе ни на что не влияют. Поэтому имеет смысл закрыть семинарии и сделать только двухклассные церковноприходские школы. Ведь для вышеуказанных карьерных навыков достаточно бывает примитивного образования. «Отче наш …» знаешь? Креститься умеешь? Языком работаешь? Ты принят. Ты наш человек – системный.

На воре и камилавка горит (русская народная пословица)

Сегодня, как и в дореволюционной России, становится популярным писать свидетельства, рассказы, воспоминания о церковной жизни и давать им нелицеприятную оценку. Сейчас в интернете гремит весьма интересный роман Марии Кикоть «Исповедь бывшей послушницы» (рекомендую всем к прочтению!). Конечно, в своих воспоминаниях я не претендую на такую же широту и глубину, но вслед за ней я пойду по тому же пути. Кому-то эти воспоминания покажутся слишком жесткими, кому-то, наоборот, покажутся вымышленными из-за отсутствия подлинных имен героев. Но мне кажется, что именно так и нужно говорить сегодня, ведь типажи церковных людей особо не меняются от епархии к епархии, можно просто подставлять имена-фамилии и узнавать в них своих, родных, любимых епархиальных коллег. Кто-то может узнать здесь себя, но ведь воспоминания написаны по принципу «нечего на зеркало пенять, коли рожа крива», да и шапка на воре горит. Но чтобы сильной обиды не было, я отсылаю к началу фильма «Догма», где говорилось, что все персонажи вымышлены, а сходство с реальными людьми случайно. Но при этом нужно помнить, что в каждой шутке есть только доля шутки.

1

Прошло уже N лет со дня окончания мной семинарии. Как мне кажется, опыт этот должен быть осмыслен в трезвом и ясном ключе, чтобы читающий мог представить себе ситуацию в церкви и семинарии достаточно отчетливо. Я думаю, что не нужно скрывать то, что ситуация в церкви достаточно плачевна на сегодняшний день. То, что многим представляется под святой Церковью, сегодня не является таковым. Сегодня это своеобразный гомункулус, нечто уродливое и нежизнеспособное. Вся эта система, которая была создана за многие годы, пестуется иерархами для того, что воплощать извечный принцип – divide et impera (разделяй и властвуй). Об этом нужно свидетельствовать, чтобы люди видели и понимали, что за алтарной завесой стоит не любвеобильный Христос теологии, а обрюзгший старый бородатый мужик (зачастую с гомосексуальными наклонностями), с толстенькими пальчиками и наглой мордой.
Продолжение тут: http://ahilla.ru/ispoved-seminarista-vek-xxi-j-chast-1/

Когда я увидел, что о. N написал ответ на мою заметку, я открывал его с надеждой увидеть нечто содержательное и интересное, какой-то ответ по существу дела, согласие с чем-то или опровержение. Увы, вместо этого мой собрат вновь начал рассказывать мифы и бегать по кругу. Скажем, в том самом 12-м правиле Трулльского собора просто ничего нет о неподобающем поведении жен епископов. Он просто запрещает епископам жить со своими женами. Уже женатым епископам. Потому что они должны полностью служить Богу. При этом, «не отменяя апостольского законоположения». Но ведь это прямое противоречие? Собор, называя вещи своими именами, лжет. Больше того, он нарушает слова Христа о нерушимости брака для уже женатых епископов. Но тоже «не нарушая Писания». На самом деле, это еще один хороший пример того мышления, которое я назвал «третьим мифом». «Если говорить, что мы думаем и поступаем согласно Писанию и Преданию, то вообще не важно, что писали апостолы и святители, мы все равно правильно веруем и поступаем».

Да какая разница? Разница огромная. Убрав (допустим, что это так) влияние на церковную жизнь жен епископов (но не их любовниц или любовников, друзей и незаконнорожденных «племянников»), он заложил одну из основ нашей системы, разделил духовенство на два заведомо неравных класса. Это те, кто может стать епископами (безбрачные, сейчас – только монахи) и тех, кто ими стать не может. Как монахи, «ангельский чин» и т.п., они стали считать себя выше и святее простого духовенства, да и просто перестали понимать его жизнь. Это важный шаг к превращению «отца епископа» в «восокопреосвященнейшего хозяина» с «холопами»-попами. Заметим, если равно безбрачны все клирики, они все остаются на одном уровне и этого не происходит.

XV

Через двадцать лет Михаил Павлович вспомнил эту свою тогдашнюю мысль. Он уже немало лет был епископом, управлял недалёкой от Москвы епархией, куда любили заезжать его разнообразные знакомцы, отправляющиеся на юг, к морю. В Москву приезжал не часто, но обязательно звонил Сергею Сергеевичу, чтобы назначить встречу, а если того в столице не оказывалось, Михаил Павлович неизменно отправлял водителя к нему домой с объёмистым пакетом, перевязанным шпагатом так, чтобы ничего оттуда не капало и не вываливалось. Уроки, полученные в Лавре, Михаил Павлович усвоил хорошо.

Вот так, позвонив однажды и поприветствовав Сергея Сергеевича, он неожиданно услышал: «А тебя Дмитрий Филиппович видеть хотел. Завтра сможешь?»

Назавтра, когда водитель отвёз его на новеньком Мерседесе по указанному адресу, Михаил Павлович увидел небольшой особнячок, спрятавшийся в районе Скатертного переулка, за высокой кованой оградой и до половины скрытого разросшимися кустами сирени.

К удивлению Михаила Павловича, который уже стал привыкать, что в любом мало-мальски уважающем себя учреждении возле калитки стоит по несколько охранников, тут никакой охраны не было. Он нажал кнопку звонка и электрический замок сразу щёлкнул, открываясь.
Продолжение тут:http://ahilla.ru/mihail-pavlovich-okonchanie/

I

Эти беленькие домики, прячущиеся в зелени. Эти улочки, сбегающие к уютной бухте. Сама бухта и пирс, вытянувшийся слева, словно кривой турецкий кинжал, полумесяцем вонзающийся в море. И белая невысокая колоколенка под красной черепицей, сверху на склоне, почти скрытая зеленью апельсиновых деревьев. И тонкая линия волнолома, при входе в бухту…

Эта картинка неизменно возникала перед глазами Михаила Павловича, стоило только шепнуть «Барат-рейд».

Вот и сейчас, когда он положил телефонную трубку, всё это возникло в памяти, хотя прошло уже… сколько? Сорок, нет, сорок семь лет. Господи, Твоя воля! Сорок семь!

II

Тогда, весной 1969-го года, Михаил Павлович впервые увидел Барат-рейд сверху, с перевала, куда привезла его посольская машина. Молодой, даже моложе его самого, а ему в тот год исполнилось только двадцать восемь, сотрудник Совкомфлота, обернулся с переднего сиденья «Волги» и, улыбаясь, сказал: «Вот, Михаил, тут наше хозяйство. Люби, значит, и жалуй…» А у него, моря, кроме Балтики, никогда не видевшего (да и то, какая в Ленинграде Балтика?) и на юге не бывавшего, даже дух захватило от такой кукольной красоты.

«Волга» недолго попетляла по узким улочкам и остановилась возле неказистой каменной стены с калиткой. Здесь всё было каменным, уже успел заметить Михаил Павлович, желтоватый песчаник, на солнце становившийся ослепительно белым, а в тени принимавший самые причудливые оттенки, был тут повсюду. Из него строили дома, им мостили улицы. Или не мостили? Может быть, от природы они тут были такими? Просто камень, на котором стоял городок? Он так этого и не узнал. Всё было некогда.
Продолжение тут: http://ahilla.ru/mihail-pavlovich/