ahilla_ru

Агния Зиновьева

Многие из нас с детства помнят самого близкого человека – нашу Маму.

Маму мы любим, помним, молимся о ней (с переменным усердием), стараемся ей помочь и ее не расстраивать.

Но мир неидеален. И мамы бывают разные.

Есть матери больные психически, которые гнобят и преследуют своих детей. Есть добрые, есть злые. Есть равнодушные, есть гиперопекающие, есть спокойные и трезвые. Но никто ни к кому не подходит «тютелька в тютельку» — ни мама с ребенком, ни ребенок с мамой. То же самое и с отцами.

Смею предположить, что наши собственные отношения с нашей матерью мы проецируем на отношения с Церковью (пишу с большой буквы в силу мировоззрения, несмотря на то, что сейчас взяла тайм-аут в активной социально-церковной жизни).

Отношения с отцом можем проецировать на отношения с церковными служителями.

Вкратце расскажу о личном опыте взаимодействия в церковном социуме. Имен называть не буду; также не исключено, что память может исказить факты в силу «срока давности» либо окрасить их в пристрастные оттенки.

Впервые я оказалась на церковной службе в осознанном состоянии, когда мне было 12 лет. Был будний день (четверг), в храме присутствовало мало людей, поэтому можно было видеть, слышать, ощущать и воспринимать. Служба произвела на меня неизгладимое впечатление, которое осталось на всю жизнь: свет, купол, возгласы диакона, узоры на кафельном полу. И чувство после Причащения (кто был, тот знает). Я еще понять не могла, почему люди после этого ругаются – ведь так хорошо!

Мы публикуем очередной текст из нашего нового проекта «Путь к Богу». Присылайте свои истории на почту «Ахиллы»: ahilla.ru@gmail.com

***

Удивительно — я заболел и стал инвалидом после принятия меня в пионеры, возможно, это просто совпадение, не знаю. Заболел я энцефалитом в 11 лет, летом 1987-го.

Атеизм был в то время свойственен большей части общества. Скоро, с развалом СССР, пришли свобода и вседозволенность. Я крестился в 1991-м, как и большинство — не очень осознанно. Пришли в храм, денежку заплатили, батюшка прочитал, что надо, и пошли мы без всякого понятия о вероучении. В моём случае на крещении настояла бабушка (мать отца). И вот я покрестился, а крест отказывался носить ещё долго. Через полгода его надел, а после крещения дома снял. И повязывал ещё долго пионерский галстук, с ним ходил.

По болезни не смог школу закончить, окончил лишь девять классов. Наступило время свободы, и в страну хлынули массой разные христианские и околохристианские учения. Христианские — протестанты, в основном. В Санкт Петербурге вдруг открыто начала вещать христианская радиостанция — радио «Теос». Она и сейчас существует, но теперь чисто баптистская. А тогда принадлежала общине Евангелической Российской церкви, новому протестантскому образованию, возникшему по воле одного канадского пастора. Церковь либеральная и терпимая ко всем церквям. Особенно лояльная к православию. Но об этом чуть позже.

Приглашаем наших читателей присылать рассказы о своем пути к Богу.

***

Очень непростым был мой путь к Богу… В 21 год я по своей воле крестилась в Православной Церкви. Крестилась только потому, что моя мама предупредила меня, что моих будущих детей нельзя будет крестить, т.к. я не крещеная. Аргумент был железным, и накануне свадьбы я приняла крещение. Без веры. И жила спокойно без веры. Родила двух детей, до года окрестила и их (чтоб ребеночек не плакал!). Иногда по нужде заходила в храм, когда кто-то из близких умирал и нужно было заказать «что надо». Только вот рука почему-то не поднималась перекрестить лоб, внутренний протест был против лицемерия: «Не веришь, так и не крестись!»

Уезжая в Россию из Ташкента в 1992 году (17 лет там прожила, попав туда по направлению после окончания техникума), перенесла самое сильное потрясение, и как бы чувствуя, что помощи мне ждать больше неоткуда (все на тот момент отвернулись от меня, даже муж был против, ехала с двумя детьми в неизвестность), перед отъездом пошла с детьми в храм…

Плакала, по-своему просила, умоляла о помощи.

Отправляя контейнер, в первый раз подняла руку и перекрестила его.

Четырнадцать лет назад я была слишком наивна и неискушенна в церковных делах, поэтому рассуждения на тему «хотим – дадим слово, хотим – назад заберем», да еще произносимые при большом количестве спокойно воспринимавших эти слова слушателей, меня в буквально смысле слова потрясли. Для тогдашнего чижика и идеалиста такое лукавство было абсолютно несовместимо с евангельским учением, и я просто не понимала, как смогу назавтра этим людям в глаза смотреть, и как верить тому, что они проповедуют.

Произошло то, что бывает, когда по стакану с перенасыщенным раствором соли резко ударить палочкой – соль начинает кристаллизоваться и выпадать в осадок. Все то смущение, которое нарастало во мне уже много месяцев, те мысли, которые я отгоняла от себя, считая, что я пока сама еще слишком неофит, чтобы иметь собственное мнение по каким-то церковным вопросам, внезапно выстроились в стройную картину, и я поняла, что не могу, мне сложно продолжать доверять этим людям.

Тут нужно вот что еще пояснить. Пришла я в РПЦЗ вскоре после первого раскола 2001 года. Естественно, мне об этом рассказывали много, агрессивно, не стесняясь в выражениях в адрес тех, кто «предал», «откололся». Мне тогда не хватало конкретных фактов, чтобы составить свое мнение о расколе. Но стилистика рассказов, далеко не парламентские выражения в адрес отколовшейся части прихода, проклятия «московских» и «красных», все это вместе вызывало множество вопросов о том, как подобные умонастроения в принципе согласуются с Евангелием.