ahilla_ru (ahilla_ru) wrote,
ahilla_ru
ahilla_ru

Отец диакон



Михаил Парфенов

Очень краткое введение

Нижеприведенный текст не является в полной мере повествованием историко-документального жанра, хотя и основан во многом на вполне реальных событиях. Портреты героев повествования, равно как и фабула, имеют примерный или, как удачно выразился поэт Михаил Кульчицкий, штрихпунктирный характер. Быть может, читатели найдут в рассказе черты наших общих знакомых, но — уверяю вас — их сходство и сходство персонажей не имеют портретно-фотографический характер.

В рассказе вы не найдете захватывающего сюжета и леденящих душу сцен. Впрочем, как и откровенно смешных эпизодов. Для автора важна прежде всего человеческая изнанка, а уж потом все остальное…

Впрочем, довольно мучить вас — пора и за дело браться.

А дело делаться будет не поскору и не вборзе…

1

Отец диакон поднялся спозаранку. Поспешно нырнул в открытую дверь ванной, спросонок включил душ и торопливо ухватился за полустёртую зубную щётку.

С момента своей хиротонии многие вещи отец диакон приучался делать на ходу, и если бы не его природная неуклюжесть, неповоротливость и, как говаривала жена, несклешность, то он наверняка бы превзошел Юлия Цезаря по уровню многозадачности.

Отец диакон от души ненавидел душ — будучи человеком сугубо банного склада, он любил медлительное и всеокутывающее тепло, ласково и одновременно страстно щекотавшее кожу и лежащие близко к ее поверхности сосуды. Душ же воспринимался им как исходящее сверху насилие, неравномерное давление на одну точку, при том, что другие точки тела не испытывали ничего, кроме горячей и столь же малоприятной сырости.

Наспех помывшись, отец диакон так же наскоро оделся и опрометью кинулся в кромешную тьму зимней городской улицы. Впрочем, тьма эта кромешной не была — более того, пара-тройка фонарей обдавала потоками холодного, как и сама пустынно-морозная улица, света. И в свисте тормозных колодок, и в шуршании шин резко тормозивших на светофоре редких авто отцу диакону слышался иерусалимский плач и иерихонский скрежет каменных зубов.

Ранняя начиналась в пять утра, автобусы в эту пору еще даже и не думали ходить, и отцу диакону предстояло пробежать пять с половиной остановок. Посмотрев с тревогой и тоской на экран сотового, отец диакон в два раза ускорил шаг. Впереди, как в полусне, мелькнул железнодорожный переезд с застывшим, как по команде, мёртвым шлагбаумом. Откуда-то из-под ограды детского садика выскочила одинокая дворняга, подбежала к отцу диакону, тщательно принюхалась к карману его пальто и не найдя, по-видимому, ничего съестного, тоскливо приотстала, а потом и вовсе растворилась в сонной зыби морозного утра — без остатка растворилась, как сахарная голова в стакане кипятку.

Врата церковного двора были открыты настежь, и серые силуэты прихожан быстро двигались в сторону исполинской глыбой высившегося посередь двора новенького храма.

— Доброе утро, отец диакон, — слышались из сумрака полусонные и в то же время необыкновенно бодрые скрипучие голоса. Правда, попадались иногда голоса помоложе, иной раз совсем юные, вернее, девичьи.
Отец диакон отвечал рассеянно и невпопад, время от времени ему удавалось даже улыбаться, и он был искренне рад тому, что его вымученно-рассеянная улыбка видна лишь одному Небесному Отцу.
Прихожан на раннюю, по правде сказать, на сей раз было немного. И объяснялось это тем, что служба сия должна была быть всего лишь преддверием иной, более благодатной, восьмижды благодатной, как казалось многим из прихожанок, архиерейской службы. Вот и берегли люди силы на грядущее пятичасовое литургическое действо, которое должен был возглавить не какой-нибудь попик-белокрест и даже не маститый протоотец-камненосец-митраист, а Сам Солнцеликий Предстоятель.

Отец диакон последний раз воздохнул перед храмовым порогом. Ему тоже предстояло узреть этот живой образ Христа, прибытие которого ожидалось не ранее девяти. Но для начала необходимо было разогреться — отслужить раннюю обедню.

Еще вчера вечером отец благочинный как-то чересчур пристально поглядывал на юного отца-недотепу. Не успев еще толком назначиться на этот приход, отец диакон ухитрился опоздать аккурат к визиту грозного царя приходов. Кому-то что-то объяснял посреди храмового дворика и, увлекшись, упустил время. А влетев стремглав в ризную, тут же опрокинул драгоценнейшую митру, стоявшую на самом краю резного столика.

— Медведь! — тихо зарычал благочинный. — Еще раз так сделаешь — с кружкой пошлю стоять в гипермаркет! Понял?!

Через десяток минут за неловкую подачу кадила медведь внезапно реинкарнировал в противного бородатого козла, а козёл был вскоре наказан столь же внезапным перевоплощением в тупой сибирский валенок.
Отец диакон в тот вечер понял все: и то, что он нескрабазен, и то, что он не знает и не смыслит ровным счетом ничего в доселе неведомом ему богослужении, и то, что ему еще миллиарды верст до вожделенного иерейства.

— Так вот, — подытожил в конце седобородый благочинный. — Завтра служишь и раннюю, и позднюю. Ты понял, зачем?

— Зачем? — простодушно и непонимающе спросил отец диакон.

— А затем, чтобы потренироваться, — ласково осклабясь, тихо произнес благочинный, с наслаждением застегивая пуговицы зимней рясы.

— Да, гемор — он и в церкви гемор, — прошептал неслышно отец диакон. — Лиха беда начало…

Продолжение читайте на сайте:
http://ahilla.ru/otes-diakon/

Tags: Ахилла, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments