August 19th, 2017

Могилы мусульман

Алексей Марков

Глава из книги «Бремя колокольчиков. Были старца Пиндосия».

***

Моя душа уже давно черным черна.

Мою красную дверь покрасили в чёрный цвет.

Может, если я исчезну, мне больше не придётся это видеть.

Невыносимо жить, когда весь мир стал черным.

Rolling Stones¹, «Paint it black».

Светлый осенний день. Солнце отдает свое последнее мягкое и неуверенное тепло, чтобы стать скоро ярким и холодно-жгучим светилом морозного дня. Глеб с грустной нежностью любовался этой картиной, глядя из окна машины.

Подъехали к кладбищу, водитель замедлил ход.

– Сейчас, батюшка, приедем, где-то тут… А! Вон они стоят!

Остановились у тропинки между захоронениями, возле которой стояло человек пять. Отец Глеб вышел из машины. К нему подошёл седой кавказец.

– Здраствуйтэ! Махмуд Рашадович мэнэ зову. Моей женэ умерла сегодня тры год назад. Хочу, чтоб ви молитву служили… Ваня, можешь покурыть пока, – последние слова заказчик панихиды адресовал уже водителю дорогой блестящей иномарки, который привез отец Глеба.

С Глебом о требе договаривалась какая-то женщина, но здесь её не было. За ним прислали русского немногословного шофера, а здесь собрались, кажется, одни кавказцы. Причем, судя по всему, азербайджанцы-мусульмане. Молодому священнику стало неуютно. Идя к могиле, Глеб спросил Махмуда:

– Извините, а супруга ваша – православная?

– Канэчна! Она верущий была, молилась очень дома, такие картины у нас были… как их?..

– Иконы? – с тревожной надеждой подсказал Глеб.

– Нэ знаю… Как в цэрквы! Дева Мария с младенцем, Рафаэль, кажется, илы эта… Лэонардо…

Глеб совсем пал духом. Куда и зачем его ведут? Что за женщина? Католичка? Некрещёная?

Ну, вот и пришли. Глеб обомлел. С шикарного нового мраморного памятника на него смотрел… Махмуд Рашидович!

Священнику захотелось бросить кадило и, подняв полы рясы, броситься через могилы наутек.

– Красыва вышьла, да? – перехватил взгляд отца Глеба живой Махмуд. – Это я сэбэ сделаль! Нелзэ вэрить, шта хорошо сделать будут потом, а так – сам всё слежу! А Наташа моя – здэсь рядом, вот сбоку, смотрыте!

Продолжение тут:

На темной стороне

Анна Скворцова

Восьмого марта Ольга Игнатьевна принесла в школу изображение отрубленной головы. Голова лежала на блюде, тускло мерцающем позолотой. Из раны на шее тонкой струйкой стекала кровь. Ольга Игнатьевна прислонила картину к доске, отошла подальше и с удовольствием убедилась, что все хорошо видно даже с задних парт. Прозвенел звонок. В класс впорхнула стайка нарядных весело щебечущих девочек с цветами и воздушными шариками. «Поздравляем вас!» — закричали они учительнице, ожидая, что та улыбнется в ответ. Но Ольга Игнатьевна нахмурилась, недовольно поджала губы и угрожающе пообещала: «Сейчас поговорим!»

Шел Великий пост. В этот день святая Церковь отмечала память Пророка и Крестителя Иоанна, в чьей судьбе женщины сыграли роковую роль. По их вине его голову отделили от тела, и лежит она теперь перед всеми с мертвенной бледностью на лице и трагическим изломом бровей. Ольга Игнатьевна решила, что выбрала хороший сюжет для урока в Международный женский день. Ведь восьмого марта люди легкомысленно развлекаются, а время поста нужно проводить в покаянной тоске. Ольга Игнатьевна стала рассказывать детям о Дне рождения царя Ирода, и, по мере того, как она говорила, атмосфера в классе делалась печальней и строже.

Ольга Игнатьевна много лет преподавала биологию. Но захотелось чего-то эдакого. Учить биологии – это слишком банально, приятней сознавать, что исполняешь священную миссию, несешь миру свет веры. Ольга Игнатьевна ощутила призвание свыше — приводить к Богу юные души. Это делало ее особенной, не такой, как прочие учителя. Они все погрязли в земной суете, перегружены уроками, постоянно заполняют какие-то бумаги, стараются своевременно вносить оценки в электронные журналы и дневники. А Ольгу Игнатьевну волновало вечное спасение. Она и к урокам почти не готовилась, говорила по вдохновению, надеясь на Божью помощь. Разве Дух Святой не наставит на всякую истину того, кто открывает детям врата Небесного Царствия?

Врата-то она открывала, только дети шли туда неохотно. Ольга Игнатьевна подталкивала их, а они упирались, смотрели на нее, как овцы, бессмысленными глазами, разве что не блеяли. И неудивительно, ведь они рождаются сейчас уже развращенными, не то, что в былые времена. На дореволюционных фотографиях у гимназистов – такие чистые лица! А современная молодежь – распущенная и отупевшая, она хочет служить не Богу, а собственным страстям. Ольга Игнатьевна выбивалась из сил, чтобы показать ученикам красоту православия, ставила перед ними икону Страшного суда и описывала адские муки, диктовала мытарства блаженной Феодоры. Все было напрасно! В детях не пробуждалась любовь ко Христу!

Ольга Игнатьевна рассказывала на уроках о чудесах православия и прозорливых старцах, называя тех ласково «старчики». Она говорила о признаках конца света, заставляла конспектировать «Слово о смерти» Игнатия Брянчанинова. В минуты откровения Ольга Игнатьевна делилась с классом личным духовным опытом. Раньше она была наивной и легко могла попасть в сети какого-нибудь лжеучения, ибо дьявол, яко лев рыкающий, ходит, ища кого поглотить. А теперь она чует ереси за версту и бесстрашно их обличает. Ольга Игнатьевна постоянно что-то критиковала и находила уклонения от истины даже во взглядах некоторых православных батюшек. Она заходила на сайты церковных оппозиционеров и оставляла там гневные комментарии. Ольга Игнатьевна очень любила Родину, считала, что все зло идет в Россию с Запада, и, как могла, боролась с ним. Вот в Финляндии, например, есть ювенальная юстиция, и в одной русской семье там государство забрало детей. Узнав об этом, Ольга Игнатьевна в знак протеста перестала покупать молочные продукты финской фирмы «Valio», чем нанесла непоправимый урон экономике безбожной Европы.

Продолжение тут: http://ahilla.ru/na-temnoj-storone/