August 16th, 2017

Кладбищенское православие

Алексей Плужников

Глава из книги «Где-то в Тьматараканской епархии». Все имена изменены, все совпадения случайны, такой епархии на свете нет, только в туманной Тьматаракани, за неведомыми горами…

***

Я понимаю, что любая моя история — частная, в других епархиях или даже в разных местах одной епархии может быть совсем не так, но в то же время, уверен, во многих местах — как раз именно так. Возможно, того, о чем рассказывается, уже нет, но знать о том, что было, все равно нужно.

В середине двухтысячных в нашем городе-миллионнике (деревни не беру, там ситуация практически всегда неизменна) была полная неразбериха с отпеваниями покойников. Основной причиной этой неразберихи были погребальные конторы, которые грызлись между собой за клиентов. Разумеется, духовную составляющую они тоже хотели подгрести под себя: торговали погребальными православными комплектами (саван + разрешительная молитва), гробовыми иконочками, свечами, чем сильно досаждали епархии, перебивая клиентов.

Но также похоронщики стремились обеспечить полный погребальный сервис «в одном окне» — человек приходил оформлять захоронение, а ему заодно с местом на кладбище, гробом, всеми ритуальными наборами еще и подсовывали сразу батюшку для отпевания. Людям было удобно: не ходить по храмам – сразу все услуги тут.

Делалось это так: контора договаривалась с каким-нибудь попом, который в мгновение ока появлялся по их вызову на квартиру или в дом, где был покойник, и отпевал. Или прямо в морге. Среди таких ушлых отцов стали регулярно появляться левые люди: или бывшие в запрете, отлученные, лишенные сана, а то и какой-нибудь альтернативной юрисдикции — разумеется, похоронщикам было плевать на статус.

Люди часто жаловались на таких попов: то они приходили пьяными, то без кадила, без епитрахили, служили какие-то нелепые чины.

Разумеется, такой подход похоронщиков был костью в горле епархии. И тогда за дело взялся епархиальный погребальный босс — известный уже нам (см. в главке «Секретари епархии») отец Владислав Жмурин, который крутил свой бизнес на похоронах. Он протолкнул через владыку идею, чтобы все отпевания служились только в кладбищенских «храмах» (в кавычках, потому что большинство таких храмов в реальности были обычными вагончиками-бытовками с крестом сверху или куполочком, существующими только ради отпеваний).

Через эту идею пытались якобы отсечь недобросовестных отпевальщиков, появляющихся из ниоткуда, но это ударило мощно по финансам остальных приходов: теперь люди должны были обращаться насчет отпевания не в свой ближний приход, даже если они сами были там прихожанами, а только в кладбищенский храм. Разумеется, это было крайне выгодно Владиславу и тем, кто отвечал за кладбищенские храмы.

Владыка выпустил соответствующий указ, несмотря на недовольство большинства отцов города. Первые пару-тройку лет за исполнением указа довольно бдительно следили благочинные и кладбищенские попы — за несанкционированное отпевание можно было ощутимо получить по башке.

Продолжение тут: http://ahilla.ru/kladbishhenskoe-pravoslavie/

Отечественная война 1812 года глазами французов

                                            

Ксения Волянская

Только прочитав «Письма французского офицера из Смоленска», я первый раз увидела войну 1812 года глазами другой стороны. И, честно скажу, мне французов стало жалко. Ведь мы со школы привыкли: захватчики, оккупанты, чего их вообще жалеть. А тут читаешь, как они воевали или отступали, в холоде, голоде — стоит пойти искать пищу, как крестьяне нападают, убивают, раненых Наполеон побросал, лечиться нечем, перевязывать нечем. Какой же была эта война глазами наших врагов, какие сохранились источники с французской стороны — об этом нам рассказывает доктор исторических наук Владимир Земцов, специалист по войне 1812 года.

***

Письма — это один из самых убедительных источников

— Война 1812 года у французов называется «La Campagne de Russie», то есть «Русская Кампания». Иногда добавляют «Русская Кампания Наполеона». Наше название «Отечественная война» появилось только примерно через 25 лет после её окончания.

Наверное, главный источник, более убедительный, чем мемуары и даже дневники (изданные дневники чаще всего подвергаются значительной редакторской правке перед изданием), который позволяет глазами французов посмотреть на нашу войну, да и на их войну — это письма, которые отложились в качестве трофейных бумаг в наших архивах. У нас в стране есть два основных хранилища, где эти письма находятся. Это Архив древних актов и Архив внешней политики Российской Империи, куда попасть непросто, но если специалист жаждет этого, и это необходимо, то можно с этими письмами познакомиться.



Владимир Земцов/фото: hist.igni.urfu.ru

Я вспоминаю свой первый опыт знакомства с этими материалами. Он состоялся уже много лет назад, и этот опыт сейчас вряд ли повторим. Дело в том, что в том же архиве древних актов, к сожалению, эти письма сейчас не выдаются в оригиналах. Они переведены на микрофильмы, а с микрофильмами работать практически невозможно.

Ощущения, конечно, были непередаваемые. Я держал в руках подлинные бумаги Сегюра, Коленкура, других очень крупных военачальников, государственных деятелей времён отступления, генерала Ларибуазьера, история семьи которого меня всегда интересовала. И множество писем безымянных участников этого похода, которые они написали из России и которые были в дальнейшем перехвачены русскими, не обязательно казаками, но французы, конечно же, говорят, что казаки их перехватили.

Есть еще один пласт — письма их родственников, близких, друзей, которые шли к ним в Россию, но которые к ним не добрались. Вспоминается множество частных эпизодов, для меня очень памятных, когда я с этими письмами работал. Например, письма запаковывались в конверты несколько иначе, чем сейчас. Часто конверты были специальные, а чаще всего просто-напросто брался лист бумаги, заворачивался, проштемпелевывался сургучной печатью. А у кого была какая-то печать, скажем, «барон империи», или «шевалье империи», ставился отпечаток этой печати. И сверху надписывался адрес.

Некоторые письма в конвертиках были. В одной сургучной печати оказался светленький волосок. Письмо это было адресовано генералу Нансути. Это был известный военачальник, дивизионный генерал, командующий Первым корпусом резервной кавалерии. Письмо это было адресовано к нему в действующую армию из какого-то пригорода Парижа. И возник интерес, а чей это волосок? Сразу стала рисоваться романтическая картина — юная супруга генерала Нансути свой волосок запечатала, а он не дошёл, злые русские казаки его перехватили. Так жалко стало этого генерала, ну, как же так! И я потратил несколько дней для того, чтобы все-таки понять, чей же это волосок, обратился и к биографии Нансути. Оказалось, что это волосок его сына, не помню, то ли восьмилетнего, то ли девятилетнего. Дело в том, что у него не сложилась семейная жизнь, сына воспитывала его сестра. И вот сестра, видимо, чтобы порадовать своего брата, этот волосок запечатала. И этот волосок не дошёл, но, слава Богу, генерал Нансути остался в живых, сына своего он увидел.

Продолжение тут: http://ahilla.ru/otechestvennaya-vojna-1812-goda-glazami-frantsuzov/