August 12th, 2017

Подарочек

Лина Старостина

— Неужто 30 лет со свадьбы прошло?

— И где вы справлять собираетесь?

— Кольцо подарить хочет?

— Ну что, поздравляю!

Консерватория с отличием. Тонкая, светловолосая, неприметная, но скрипка в руках, и всё… глаз не отвести. Таскался за ней по концертам, ждал, томился, надеялся.

Светик его не замечала сперва, простоват. Посмеивалась. Его мать тогда поговаривала: «Чего девка нос дерет, счастья своего не понимает, не парень, а подарок».

Не зря, видать, кружил он — приняла и растаяла.

Всюду вместе за ручку, не разлей вода.

Сыграли свадьбу.

Сразу забеременела, и такой токсикоз. Белый свет с овчинку. Родила девочку.

Муж по первости бросился зарабатывать, каждая копейка на счету.

Только в дом — там то ребёнок плачет, то Светочка. Потерпел, погулял, сломался.

Сколько же он куролесил, пил безбожно, клялся-божился, опять пил. Много лет не просыхал.

Жили в коммуналке, соседи алкоголики, уже детей двое. Все друг у друга на голове. Но Светик, тихий человек, все сдюжила. Ноты и мечты со скрипкой убрала подальше на полати.

Пошла училкой в музшколу, по частным урокам бегала. Вытирала за соседями, чтоб с детьми в ванну войти можно было.

Детям шила, кроила, мужа из запоев вытянула, пироги, журналы по вязанию.
Одним словом, всё, как у всех.

Тут подарок судьбы.

Collapse )

Крапинки

Ольга Козэль

Моя вера в Бога началась с того самого мышонка у реки, которого я убила в семь лет. Вообще-то я не собиралась никого убивать. Просто шла под вечер с Рыжиком (это я свою подругу так величала – Рыжик) по берегу Лихоборки. В руке у меня была палка с гвоздем – тоже ничего удивительного: место безлюдное, хоть и в двух шагах от микрорайона, мало ли на кого нарвешься, поэтому даже малыши вооружались — всем, на что хватало подручных средств и, конечно, фантазии. У ног шуршала прошлогодняя трава – и из нее-то, из этой самой травы, выскочил прямо к нашим ногам мышонок. Я не успела ничего подумать – сработал охотничий инстинкт, развитый у маленьких детей не хуже, чем у животных. Размахнулась и ударила. И очень искренне удивилась, что зверек лежит и не двигается. Рыжик захлопала в ладоши: «Попала! Прямо гвоздем!» «Убила что ли?» — не поняла я. Рыжик взяла у меня палку, потыкала острием в мышонка. Сказала солидно, со знанием дела: «Кажись, да…»

Мы уложили мертвого противника на палку (уже были, видно, наслышаны про погибших воинов, которых в древности приносили на щите) и торжественно отправились его хоронить. Хотели сначала похоронить у реки, но потом решили, что это неразумно: Лихоборка разольется, выйдет из берегов и размоет могилу. Испортит всю нашу работу. Поэтому залезли на самый высокий холм. Извозились в глине – что поделаешь, да признаться, мы и до этого уже были чумазыми до ушей. Несколько раз мышонок падал со своего щита – мы снова поднимали его и укладывали – все молча, чтоб не нарушать важности момента. На холме долго выдирали траву и выковыривали могилку – земля уже растаяла, но из-за корней сделать в ней углубление оказалось делом непростым и небыстрым. Мы заботливо уложили убитого зверька в ямку. Бросили по комку земли. Почтили его память минутой молчания – мы уже знали из телевизора, что так всегда делают, когда в Кремле умирают важные люди. «А завтра придем сюда, разроем его и посмотрим скелет!» — серьезно проговорила Рыжик и мотнула отросшей челкой. Я ничего не ответила и потрогала собственный лоб – он был отчего-то горячий, как только-только вынутая из костра картошка. Это и спасло меня в тот вечер от материнского нагоняя за позднее возвращение.

Ни назавтра, ни через неделю мы не пришли. Ночью я заболела ветрянкой. Болела долго и тяжело – несколько ночей лежала в жару, скрипела зубами и несла разную околесицу. Палка с гвоздем валялась в тамбуре. Когда жар, наконец, спал, и я смогла поутру подойти к окну – выяснилось, что в мир пришло настоящее лето – с листочками, птицами и одуванчиками.

Collapse )