August 11th, 2017

Моя любовь к церкви разбилась о бытовуху

Анонимный рассказ прихожанки.

***

Я — многодетная мама, хотя нет, начну по порядку.

Ходить в храм я начала в студенческие годы. Возможно, просто потому, что, оглядываясь на то, что царило вокруг, я понимала, что «так жить нельзя». Пустота и бессмысленность бытия привели меня в маленький храм при моем вузе. Нельзя сказать, что до этого в моей жизни не было места Богу. Было, просто я не знала, КАК с Ним общаться.

И вот я на службе. Один раз, другой, третий. И затянуло. Исповедалась впервые в жизни, причастилась. Что меня там привлекало? Душа просила. Душа чувствовала Бога, который был «посреди нас» на службе, хотя и прихожан было человек 30-40 всего, тесно в маленьком помещении, обшарпанные стены требовали ремонта, но с нами был Господь. Возможно, это был просто неофитский пыл, но я с такой радостью читала молитвенное правило, вычитывала каноны перед причастием. Строго постилась, при этом живя в сумасшедшем ритме учеба-работа-храм. Были силы и желание приходить на Литургию каждое воскресенье.

И поначалу смешные неофитские фантазии о том, что выйду замуж за православного христианина, создам крепкую многодетную семью, буду каждое воскресенье приводить детей в храм. Все это виделось в красивом небесно-голубом цвете. А реальность оказалась другой…

Я вышла замуж по любви. По огромной любви, поэтому мой муж абсолютно нецерковный человек, зато трезвомыслящий и крепко стоящий на ногах. И Слава Богу! Ибо были дикие идеи стать матушкой (вовремя опомнилась). Первое время очень хотела привести его в храм, прям старалась, но все тщетно. А потом оказалось, что семья разбивает все розовые очки…

Причащаться во время беременности как можно чаще? Как бы не так! Дикий токсикоз, удержать бы завтрак! Как можно причащаться, если Причастие рискует оказаться в раковине? И так до 20 недель. И молитвы читать в токсикозе нереально — мысли блуждают не там.

Collapse )

Церковь должна приводить ко Христу, а не к Украине, России или Америке

Ксения Волянская

До эмиграции в США Ксения Кириллова работала в Екатеринбургской епархии, региональных и православных СМИ, сейчас она — автор нескольких служб Радио Свободы (русской, украинской и крымской). Мы познакомились, когда я работала на епархиальном радио, записали несколько передач. Недавно мы пообщались по скайпу, и Ксения рассказала «Ахилле», каким ей видится православие в Америке, как относятся христиане к Трампу и что она думает о происходящем в РПЦ на родине. Но сначала — о ее первых шагах в Церкви.

Это было чудо, что я удержалась в Церкви

Можно сказать, что мне колоссально повезло, потому что у меня приход к вере произошел в каком-то смысле «от головы», уже в сознательном возрасте. В самом начале воцерковления (это был последний курс вуза, 2005–2006 годы) я читала и митрополита Антония Сурожского, и книги Льюиса, вроде знаменитой «Просто христианство».

Наш Екатеринбург всегда был достаточно секулярным регионом, где, к счастью, долго не приживалось «государственническое» православие. Быть православным в тот период еще не считалось престижным. У городской администрации были конфликты с РПЦ, в городе всегда существовало сильное гражданское движение, тоже секулярное. В этом плане выбор веры был не данью моде, а именно сознательным выбором. Еще был жив патриарх Алексий, и потому не наблюдалось такого лоббирования церковных интересов. Зато существовала достаточно интересная и разнообразная церковная жизнь.



Ксения Кириллова

Однако мое воцерковление безоблачным не было, негативные явления были первым, что я увидела в церкви, именно это дало мне серьезную прививку в дальнейшем. Речь идет о сотрудничестве с сектоборцами Александра Дворкина. У нас в Екатеринбурге был их филиал в Миссионерском отделе епархии во главе с Владимиром Зайцевым.

Проблема манипуляции существует не только в религиозной сфере. Мне кажется, что проблема с «сектами» чем-то похожа на ситуацию с семьей. Совершенно нормально признавать право людей создавать семьи. Все мы понимаем, что люди часто бывают счастливы в семье, и институт семьи очень важен. Однако это совершенно не значит, что мы не должны помогать пострадавшим от семейного насилия. Так и здесь — наряду с тем, что есть люди, которых определенная организация спасла, например, от алкоголизма и беспорядочного образа жизни, есть и те, кому там плохо, и они хотят уйти — им нужно предлагать соответствующую психологическую помощь. А запреты нужны только в случае каких-то страшных организаций, типа Аум Синрике, которые приводят к убийствам или самоубийствам.

Мне попадались протестантские пасторы-мошенники — равно, как бывают и православные священники-мошенники. И у них были настоящие жертвы. Именно потому я и начала общаться с Дворкиным на раннем этапе — я видела, что проблема существует, и мне хотелось помочь тем, кто ее решает. Для меня тогда эта деятельность воспринималась так, как она на тот момент преподносилась Дворкиным — как правозащитная, что мы в первую очередь помогаем пострадавшим, которым не помогает никто.

Но проблема в том, что организация Дворкина сама, как свойственно «сектам», представляла собой большую разницу между тем, как это презентовалось вовне, и тем, что было внутри. Потом выяснялось, что Дворкин и его последователи объявляли практически все организации, которые не являются православными, тоталитарными сектами, утверждали, что люди в них поголовно страдают, а потому их надо запрещать, а руководство сажать. Конечно, в ряде случаев это просто не соответствовало действительности.

Продолжение тут: http://ahilla.ru/tserkov-dolzhna-privodit-ko-hristu-a-ne-k-ukraine-rossii-ili-amerike/