July 22nd, 2017

Кто протянет сосуд с живой верой?

Любовь Загорулько

Ответ на текст «Немножко света».

***

Какой искренний призыв не отходить от пути Христова! Как я согласна с автором, что ничего «не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе»! Какое счастье для тех, кто узнал эту любовь и живет с ней, преодолевая соблазны!

Но вот только есть несколько моментов, которые нужно обозначить:

Во-первых, про тех, кто не верил. Да, дорогой автор, возможно, эти люди и не верили во Христа, не знали вкус этой животворящей воды. Но кто протянул им сосуд с живой верой, чтобы они познали ее? Они пришли познавать с открытым (или не очень) сердцем, хотели слышать о Христе, узнать путь Его, но многие ли получили ответ? Нет, не многие. Для большинства церковь превратилась в бюро ритуальных услуг, для кого-то — в «отдушину» от мирских ужасов, для кого-то — в элемент культурной идентичности. Потому что о Христе церковь почти не говорит. Не разъясняет, что значит «верить во Христа», а не просто в божественное. Не делится вдохновляющим духовным опытом. И более того, христиане в церкви очень редко похожи на учеников Христовых, тех самых, «по кому узнают, что вы мои ученики…»

Люди не бросают Христа из-за бестолковых архиереев, священников и прочих соблазнов. Нет. Просто эта «бестолковость» не позволяет людям даже узнать Христа. И люди уходят. Искать Его и Его учеников. Похожих на апостолов, а не на менеджеров и шаманов.

Счастливы те, кто внутри действующей системы находят учеников Христа, в том числе священнослужителей. Это действительно дар Божий. Но если Господь по Своей милости дает кому-то в подарок такие встречи, это ни разу не оправдывает всех тех, кто вводит людей в соблазн. В сущности, всех нас, христиан. Но особенно церковную

Collapse )

Неудавшийся дебют

Ирина Орлова

Когда только начался Великий пост, и солнце стало по-весеннему припекать, так что уже можно было ходить без шарфа и шапки, вдыхая пьянящий аромат пробуждающейся природы, Олег впервые понял свою ошибку. Тяжкая тоска по прошлому охватила все его существо. Он вспоминал, как пришел сюда, в этот монастырь, как долгое время робел перед братией, казался себе таким маленьким и ушастым в обществе здоровенных бородатых мужиков. Хотя встретили его хорошо, куда еще лучше — игумен даже расцеловал, однако Олег так и не смог избавиться от напряженной скованности и неуверенности в себе. Выполняя то или иное послушание, он всегда внимательно следил за собой, чтобы ненароком не вызвать чьего-либо недовольства, выговора или упрека, с буквальной точностью исполняя приказанное. А уж трудиться-то он любил: с ожесточением мыл котлы в трапезной, тер полы, рубил дрова, чистил снег, не гнушался и самой грязной работы.

Это было наслаждение — умучившись до седьмого пота, так что переставали слушаться онемевшие конечности, с аппетитом поглощать какие-нибудь пустые щи из мерзлой картошки с плохо пропеченным хлебом и ощущать себя самым счастливым человеком на свете. Засыпая ненадолго на своем жестком тюфячке, с первыми ударами колокола спешить в церковь, поеживаясь от утреннего морозца, и там, благословившись и надев так нравившийся ему блестящий стихарь, возгласить звонким юношеским голосом, взлетавшим под купол храма, первые строки псалма. Это казалось пределом мечтаний!

Ему нравились отцы, нравилось, как они в отсутствие игумена слегка расслаблялись в алтаре, рассаживаясь на кафизмах по стульчикам и тихо беседуя. От утомления кто-то вытягивал ноги, кто-то становился на колени, опираясь телом о табурет. Олегу представлялись это лежбищем тюленей. Он прислушивался к их разговорам. Не всегда там звучали одни духовные темы. Иногда проскакивало что-то о марках вин или автомобилей. «Чем больше на бутылке кагора куполов, тем отвратительней ее содержимое». Такие речи смешили и трогали. Вспоминались слова из катехизиса о соединении природ во Христе — «неслитно, нераздельно, неизменно, неразлучно». Хорошо, когда люди, соединяясь со Христом, приобщаясь Божеству, не теряют в себе человеческое.

Олега тяготила благочестивая искусственность, стилизация под шаблон, пусть достойный и праведный, но не усвоенный лично, когда люди, как механические куклы, монотонными голосами транслируют цитаты из святых отцов. Борьба со страстями, отказ от своей воли иногда приводит не только к освобождению от грехов, но и к угасанию личных эмоций. Такие верующие превращаются в автоматы, произносят не свои слова, исповедуют не свои убеждения, да и саму жизнь живут не свою, а фальшивую, лживо-патериковую. Нередко Олег вспоминал прочитанный где-то афоризм: «Мы хотим казаться правильными, вместо того, чтобы быть искренними». И он радовался, что у их монастырских священников такого нет, они были живыми.

Продолжение тут: http://ahilla.ru/neudavshijsya-debyut/

О путях Русской Церкви

25 лет назад, 22 июля 1992 года, скончался выдающийся деятель Православной Церкви в Америке, богослов, патролог, церковный историк, протопресвитер Иоанн Мейендорф. Публикуем статью отца Иоанна, в которой он рассуждает о судьбах Русской Церкви.

***

прот. Иоанн Мейендорф

Судьбы русского Православия не являются только «русским вопросом». Так же как русская революция определяет не только судьбу России, но и историческое направление всего двадцатого века, так и судьба Русской Церкви неизбежно повлияет на будущее христианства вообще. Никогда еще в истории не было такого продолжительного натиска на христианство, как то, которое было начато в 1918 году и еще продолжается и сейчас. Главным объектом этого натиска была Русская Православная Церковь, а поэтому тот факт, что она еще не только жива, в лице миллионов традиционно верующих людей, но и привлекает выдающихся представителей молодежи и интеллигенции, лучших писателей и ученых, есть поистине удивительное чудо, имеющее значение для всей дальнейшей истории христианства.

До недавнего времени – фактически до начала шестидесятых годов – за границей мало знали о внутренней жизни Русской Церкви. Официальные издания Патриархии, заявления ее представителей давали версию внешнего благополучия, а иностранные посетители свидетельствовали о толпах молящегося народа в церквах. Мы теперь более точно знаем, что стояло за этим внешним «благополучием»: своеобразный «конкордат» с Церковью, заключенный Сталиным во время войны. Согласно этому «конкордату» открытые во время войны храмы уже не закрывались. Антирелигиозная пропаганда приостановилась. Но при этом миллионы русских людей (включая тысячи представителей духовенства) сидели в лагерях и, главное, всякое свободное обсуждение каких-либо вопросов, связанных с религией и Церковью, было совершенно исключено. Страшные сталинские годы были для многих (но не для всех) годами физического и духовного страдания. Но все же Сталин до самой своей смерти не возобновлял прямых гонений на Церковь, оставаясь парадоксально верным своему «договору» с митрополитами Сергием, Алексием и Николаем, заключенному на их единственном и историческом свидании 4 сентября 1944 г., после которого, 8 сентября, наспех собранные из лагерей и ссылок 18 архиереев избрали митрополита Сергия патриархом. Молчанием или прямым сотрудничеством с международной политикой Сталина или – что еще хуже – отрицанием гонений на религию и Церковь Московская Патриархия исполняла свою сторону договора. Сталин исполнял свою: десятки тысяч храмов были открыты, более двух тысяч молодых людей учились в двух Академиях и восьми семинариях. А после смерти Сталина (1953), во время «оттепели», сотни церковников вышли из лагерей. У многих появилась надежда на еще большую свободу.

«Конкордату» 1944 года был положен конец Н.С. Хрущевым. С 1959 по 1964 г. на Церковь обрушилось новое гонение, сократившее на две трети число открытых храмов и учащихся в духовных школах. За попытку от лица Церкви протестовать против нарушения «договора» митрополит Крутицкий Николай поплатился не только положением, но и жизнью.

Продолжение тут: http://ahilla.ru/o-putyah-russkoj-tserkvi/