June 21st, 2017

(no subject)

Глава из книги «Где-то в Тьматараканской епархии». Все имена изменены, все совпадения случайны, такой епархии на свете нет, только в туманной Тьматаракани, за неведомыми горами…

***

Отцы соборные

Ключарь и его присные

Судьба не зря меня закинула на стодневную стажировку в собор: в монастыре я бы не изучил и десятой части той человеческой натуры, которую можно узнать в соборе. Разумеется, история это прошлая, сейчас в соборе почти полностью сменился состав, но те колоритные персонажи, которые были там в то время, думаю, характерны для многих соборов по нашей необъятной стране.

Священники в соборе делились на несколько небольших групп (конечно, можно провести разделение по разным признакам, но тут я употреблю довольно стандартный).

Во-первых, ключарь. Ключарь – это как бы и. о. настоятеля кафедрального собора, а фактическим настоятелем считается архиерей. Обычно это значит, что архиерей забирает львиную долю дохода собора (не раз слышал, как ключарь разводил руками на вопросы по поводу денег: «А что вы от меня хотите? Приехал владыка и все деньги забрал!»), а также через него решаются все главные вопросы жизни собора, типа ремонта, крупных спонсоров и подобное. Все остальное – в руках ключаря.

Часто место ключаря кафедрального собора – самое желанное для священника, стремящегося достичь высшей точки в карьере. Так как епископом белый священник не станет, то ключарь (иногда – настоятель) собора – это пик, эверест. Чаще всего, собор – это самый богатый храм епархии. Бывают и исключения, конечно. Но у нас в городе вряд ли был хоть один взрослый человек, который бы не знал, что кафедральный собор — это православный храм, самый главный, туда надо идти в случае чего. Один служитель правопорядка мне так однажды и сказал, тяжело глядя на меня: «Да для меня только одна церковь православная – это N-ский собор!»

Вообще, наш собор в советское время был небольшой кладбищенской церковью, но во времена запустенья духовного на весь город буквально оставалось пару церквей, поэтому в хрущевские времена именно эта церковь стала кафедральной, потому что располагалась в центре города. Интересная деталь: в советское время настоятель этой церкви отец Александр смог не только отремонтировать храм, но и существенно его расширить, пристроить хозяйственные службы, так что храм стал довольно вместительным. Не знаю, как уж ему это удалось согласовать с властями.

Продолжение тут: http://ahilla.ru/na-sorokouste-v-kafedralnom-sobore-chast-2/

Помойка против башен из слоновой кости


Ксения Волянская

Одни из самых ценных источников для историков, изучающих тот или иной период, кроме документов, газет, журналов – это воспоминания, письма, и, пожалуй, самый важный – дневники непосредственных участников событий. Что бы мы знали о блокаде Ленинграда без собранных Адамовичем и Граниным свидетельств, без дневников Ольги Берггольц и многих других очевидцев трагедии? Официальные цифры, сводки и отчеты, да еще за минусом до сих пор не рассекреченных документов? Это только один пример.

Периодически кто-нибудь, говоря об «Ахилле», брезгливо роняет в комментариях: «Этот сайт – это же помойка, фууу, грязь, неприятно читать».

Неприятно читать рассказ попа, изгнанного в запрет, потому что попал в больницу и не мог полноценно служить; анонимные признания священников и монахов о том, что они верят не так, как положено, или вообще уже не верят, а служат потому, что некуда уйти; откровения бывших прихожан о том, почему они бывшие, и пока-прихожан о том, что их смущает, тревожит, мучает; монолог юноши, бывшего алтарника, о том, как он стал атеистом?

Но все эти люди имеют ровно такое же право высказаться, как и те, кто благостно и вполне традиционно повествует о своем пути к Богу (кстати, таких рассказов на «Ахилле» уже тоже много, но их в упор не хотят видеть, зачем, проще повторять про помойку) или о том, какие чудеса с ними произошли в Церкви. Ваше право фыркать и отворачиваться, но от того, что вы отвернетесь, эти люди не исчезнут, они есть, со своими мыслями, чувствами, которые вас коробят, смущают, задевают и возмущают. «Ахилла» всего лишь предоставляет возможность всем этим людям быть услышанными. Таким образом пишется неофициозная летопись жизни РПЦ, из которой будущие историки смогут узнать не только то, что подойдет для учебников, а картину более объемную и более правдивую.

И если воспринимать Ахиллу именно так, то пресловутый образ помойки приобретает неожиданный смысл. На помойке, например, иногда находят выброшенных младенцев, а также щенков и котят. Находят выкинутые наследниками документы, письма, фотографии и дневники – для них это хлам, грязь, а вот для историка, архивиста, краеведа – клад. Находят картины кисти известных художников и альбомы знаменитых фотографов.

Collapse )

Звягинцев. Нелюбовь


Виктор Судариков

Мы начинаем публиковать рецензии на последний фильм режиссера Андрея Звягинцева «Нелюбовь».

***

1. Обычная московская жизнь. Благополучные успешные молодые люди — муж, жена, 12-летний сын. Комфортабельный быт. Весь визуальный ряд фильма говорит о стандартности, повседневности.

2. Звягинцев — мастер подробности. В просторной квартире распадающейся семьи нет хоть чего-то особенного, характерного. Нет животных. Нет ничего, что можно любить. В фильме еще есть множество мелких подробностей, говорящих об атмосфере жизни главных героев. Красивой, благополучной, пустой.

3. Очередь в столовой. Одинаковые движущиеся подносы со стандартной едой. Стандартные разговоры. Вспоминается конвейер с рыбой из фильма «Левиафан». Безжалостный и бесчеловечный ход времени.

4. Действие фактически начинается со ссоры главных героев — злобной, бессмысленной. Нелюбовь — ось всего фильма. Герои вроде бы ищут любви — на словах. А по сути, сами любить не хотят — и потому страдают и несчастливы.

Collapse )