May 30th, 2017

Комар епископа Луки


Виктор Смоленский

На реках Вавилонских (отрывки из неопубликованного романа)

***

Если доведется увидеть вам портрет архиепископа Семиозерского Луки несравненной кисти Аркадия Лодочкина, художника и моего приятеля, не рассматривайте долго владычное лицо, написанное в подражание скульптурам достойнейших римских императоров. Опустите взгляд на окладистую бороду. В ее благороднейшей седине, почти прямо под подбородком вы заметите крохотную черточку, как бы темное пятнышко. Это не лишний мазок художника, не случайный огрех. Посмотрите на нее под увеличительным стеклом. Вы обнаружите, что черточка, увеличенная в размерах, имеет шесть тончайших лапок, совсем незаметных невооруженным глазом, головку с усиками и длинным хоботком-жалом; тельце не сплошь темное, а с красноватой прожилкой. «Да это же… комар!» ― воскликните вы, и не ошибетесь.

Да, это знаменитый комар епископа Луки. Он появился у владыки благодаря сказке священника Петра Верхушкина. Сказку Верхушкин сочинил, но вышла она столь правдоподобной, что люди, общаясь с преосвященнейшим владыкой, пристально всматривались в его бороду. Даже высокое начальство выискивало комара в бороде епископа. Владыка был в ярости; Петруша Верхушкин отныне прозябал на беднейшем сельском приходе, анафематствованный, что, впрочем, неканонично, а комар… продолжал жить. Владыка советовался с самим митрополитом Фалалеем, не остричь ли ему бороду наголо. Его преосвященство поносил род Верхушкиных до третьего и четвертого колена, но комар оказался жив даже после своей мученической смерти. Верхушкин составил его житие, а Аркадий Лодочкин не упустил возможности прославить себя в веках. Ибо мню я, что пока помнить будут Семиозерского владыку, не забудут и его комара.

Продолжение тут: http://ahilla.ru/komar-episkopa-luki/

Как верить после Победы?

Сергей Зубарев

День Победы я праздновал уже 34 раза – ровно столько, сколько мне лет. Переоценить его значение мне кажется невозможным: с самого детства в память врезались мелодии военных оркестров и слёзы ветеранов – тогда они ещё жили среди нас. И вот когда мы, простые школьники, дежурили в местном ДК, и худенькие, седые дедушки в медалях и орденах проходили мимо – слёзы были и на наших глазах тоже. Даже самые разбитные и непослушные – и те, пытаясь скрыть чувства, отворачивались и подозрительно долго, вытирали носы и якобы сморкались. А потом красными глазами взирали на происходящее на Параде.

Но оказалось, что по-настоящему сильно, по-настоящему глубоко я пережил День Победы только теперь: когда в старой Книге Памяти нашёл имя своего прадеда. О нём значилось там совсем не много: будучи 39 лет ушёл на фронт, пережил там лето да осень 41-го – а в декабре пропал без вести. Этой информации было вполне достаточно, чтобы обжечься, отпрыгнуть как от не смертельного, но сильного удара током. Я живо представлял, как своей большой, натруженной ладонью открывал он деревенскую калитку и уходил в колючей шинели в такие же, как она — колючие и неизвестные холода. Как оставлял четверых детей в голодной деревне на одну лишь жену – и как остался лежать в этих холодах. Навечно. Как голодали потом его дети – Весенька, Сашенька, Коленька да Катенька и как до самой смерти – до 90 с лишним лет — овдовевшая его супруга Наталья Кузьминична доставала Книгу Памяти, да плакала над ней, отвернувшись от домашних. Будто стесняясь ненужных теперь никому старушечьих своих слёз.

Продолжение тут: http://ahilla.ru/kak-verit-posle-pobedy/