April 12th, 2017

Великая Среда


Митрополит Антоний Сурожский

Среда. 2 апреля 1980 г. Лк 10:25-37; Лк 19:1-10; Мф 10:1, 5-8; Мф 8:14-23; Мф 25:1-13; Мф 15:21-28; Мф 9:9-13

В среду Страстной седмицы во многих храмах совершается таинство соборования. Соборование – это молитвенный чин, служба, обращенная к Богу об исцелении души и тела всех людей, которые участвуют в ней. Впервые эта служба была совершена всенародно во время севастопольской осады. Тогда все жили под опасностью смерти, болезни разразились во всем городе, раненые умирали, живые и здоровые ожидали своего конца. И вот местный епископ всех призвал к покаянию, к исповеди, к очищению своей совести и к совершению этого таинства. Этот обряд прежде всего покаянный, а в ответ на наше покаяние Господь изливает на нас Свою благодать прощения грехов и телесного исцеления. Основой, сердцевиной этого обряда является наше покаяние.

И в предыдущие дни мы вдумывались в смысл своей жизни, стояли перед судом своей совести, созерцали приход Господень и последний над нами Суд любви и правды, который должен нас подготовить именно к личному покаянию. Человека физически убивает не только пуля или болезнь; физически человека разрушает и его нравственное состояние: зависть, ненависть, горечь, злоба отравляют человека не только душевно, но и телесно. И поэтому неудивительно, что, прежде чем приступить к Богу, принести Ему свое тело болящее, страждущее, со словами: «Господи, исцели!» – мы призываемся каяться во всем том, что в нас есть дурного. Исцели – то есть сделай меня цельным, оздорови меня до конца, пусть во мне будет сплошная гармония тела, и души, и духа, пусть я войду в совершенную гармонию с Богом, к которой призван человек.

Collapse )

(no subject)


Храм у отца Леонида был маленький – даже не храм, а так, железный вагончик. Поэтому не заметить нового посетителя было невозможно.

Старик сидел на деревянном сундуке, который служил одновременно и лавочкой для прихожан, и хранилищем приходского барахла. Одет старик был неприметно, но чистенько: старый пиджачок, брюки годов семидесятых, в руках красная бейсболка «Чикаго Буллз», которую он чинно придерживал на коленях — сразу было видно, что дедушка из интеллигентов. Его слезящиеся глаза смотрели куда-то сквозь иконостас, а к губам прилипла виноватая, привычная за долгие годы, застенчивая улыбка.

Когда молодой настоятель вошел в храм и стал прикладываться к иконе на аналое, старик попытался вскочить, хотя ему это далось с трудом, он прижал бейсболку к груди, как шляпу, и сделал светский полупоклон, еще более смущаясь и виноватясь. Уши у старика были большие, мясистые, из них торчали пучки рыже-стальных волос, такая же буйная поросль торчала из характерного носа.

Отец Леонид стариков уважал, поэтому тоже приветливо улыбнулся, поздоровался и спросил:

— Вы что-то хотели? Меня ждете?

Старик обрадовался, увидев, что к нему ласково обратились:

— Нет-нет! – мягко пришептывая, заспешил он. – Я просто… Я просто мимо шел, увидел, что тут церковь, вот, решил зайти, посмотреть, посидеть… Можно? Я не мешаю?

Продолжение тут: http://ahilla.ru/ivan-solomonovich/