April 7th, 2017

(no subject)


Максим Васюнов

Узенькая дорога у села Калюткино шла между обрывами – по обе ее стороны все было изрыто, котлованы, карьеры, ямы, воронки… Земля на срезах коржами: слой красный, слой розовый. Едешь, будто в раскаленный ад спускаешься. Съежился я весь от такого пейзажа, дрожью обкатился.

– Глину роют! – просипел таксист, заметив мое внимание к карьерам. – Вы к кому едете-то?

– В храм ваш едем Сретенский…

– А, к ненормальной!

– Почему ненормальной?

Водитель лишь ухмыльнулся в ответ.

В Сретенский села Калюткино мы с оператором ехали снимать телевизионный сюжет про храмы местного района. Заранее знали – встретит нас староста церкви по имени Людмила. Мы хотели по-быстрому, как это говорится у нас, «набрать картинки», записать интервью и уехать из этой красной преисподней восвояси. Но какую встречу подарила нам эта поездка! На всю жизнь запомним.

Староста Людмила Тихонова – женщина среднего роста, с короткими белыми волосами, в косынке, карие глаза полные влюбленности ко всему – встретила нас у въезда в село. Посадили ее на переднее сидение – дорогу показывать, хотя мы бы и сами не заблудились – храм пусть и низенький, но хорошо виден издалека. Беленький, резной, двухкупольный, один купол, большой, над церковью, второй, махонькая совсем «луковка», над трапезной.

Вход в храм заперт на замок, Людмила Георгиевна гремит ключами, телом подпирает дверь, что-то в замке щелкает – открыла, значит.

– У нас, ребятки, в храме холодно, только на праздники топим, дров-то нету, – объясняется староста и проходит вперед нас, мы за ней.

Продолжение тут: http://ahilla.ru/kukla/

Пономарь Игорь


Ирина Орлова

После окончания школы в поисках смысла жизни я приехала в монастырь. Мне было семнадцать лет. У входа послушник-привратник дружелюбно поговорил со мной, а старшая по гостинице обругала за джинсы, прочитав краткую лекцию о подобающем в церкви внешнем виде. Это огорчило и дало понять, что православие ставит человека в довольно жесткие рамки, но я не возмутилась, а покорно их приняла.

Наоборот, монашеская жизнь с ее строгостью, сдержанностью и простотой мне понравилась. Возможно, я была задавлена домашним воспитанием, и столкнувшись с практикой подавления личности, ощутила в ней знакомое и родное. Несколько дней я ходила в неудобной, путающейся между ногами длинной юбке, носила сползающий с головы платок, работала на полях и листала книги в монастырской лавке. В город я вернулась, обретя веру истинную.

Началась учеба в университете, но я никак не могла забыть монастырь, все-таки он приоткрыл мне иную реальность. В условиях внешней несвободы я чувствовала там спокойствие и радость. Откуда-то пришли забытые с детства ясность и чистота. Как странно: подневольность обычно угнетает, а в монастыре настроение оставалось стабильно хорошим. Хотя я томилась от казарменного быта паломнических келий, постной еды и отсутствия развлечений, но, тем не менее, на сердце было легко. Эта двойственность озадачивала, казалась необъяснимой. Ведь когда меня мучили дома всякими ограничениями, в ответ рождались только досада и злость. Может, разговоры о Божественной благодати, меняющей человека, имеют под собой основание?

В каникулы я стала ездить по разным обителям. Везде было сурово, неприветливо, тяжело, но это считалось необходимым для спасения души. Я думала, что делаю все правильно – двигаюсь к Небу тернистым и узким путем, отказывала себе во всем — читала только святых отцов, ни с кем не дружила, кроме духовника, часто молчала, избегая празднословия. Для сугубого подвижничества к моему облику добавились еще и кирзовые ботинки в любой сезон и при любой погоде. Я знала только три дороги – в храм, в университет и домой. В этих ботинках я и сдавала сессии, но мирская карьера не привлекала, хотелось посвятить себя Церкви, трудиться где-нибудь на приходе. Пойти в монастырь не хватило решимости и отваги.

Продолжение тут: http://ahilla.ru/ponomar-igor/